July 31st, 2013

Как мы жили с 1992-го по 2004-й... Записи из дневника.

Оригинал взят у vkorobeinikov в Иконостас мерзавцев, голоса которых мы слышим до сих пор.
Оригинал взят у alekseysc в Иконостас мерзавцев, голоса которых мы слышим до сих пор.
Иконостас мерзавцев
Иконостас мерзавцев, голоса которых мы слышим до сих пор.
Для запечатленных на фото это были святые времена.

" С 1991 года я веду семейный дневник. Недавно перечитала, как жили – кто-то хуже, кто-то лучше – миллионы обычных семей в 90-е годы. Сами мы с Урала. В те годы глава нашей семьи был обычным рабочим на заводе, я – учителем, сейчас мы уже пенсионеры. Эти заметки передают настроение, которое было у нас в те годы голода и безденежья. Вот лишь несколько записей за 13 лет – с 1992-го по 2004-й.

13 января 1992 года. Со 2 января все цены отпущены, свободные. С продуктами плохо. Молоко, хлеб и крупы подорожали. Хлеб – от 1 рубля 80 копеек до 3 рублей 60 копеек, литр молока – 1 рубль 50 копеек, сметана – 68 рублей килограмм. Никто не берёт. Зарплату не повысили. Сахара и жиров нет уже два месяца. Сын и дочка закончили полугодие на «4» и «5». Мы работаем.

20 июня 1992 года. Денег нет, зарплату не дают с апреля. Мы почти голодаем, едим только хлеб и картошку. Цены растут. Хлеб – 11 рублей буханка, молоко – 12 рублей за литр, колбаса – от 130 до 180 за килограмм. Дочь сдала экзамены: на «5» – историю, диктант на «4».

13 ноября 1992. Получили ваучеры на семью. Всё дорожает. Хлеб – 19–20 рублей, сахар – 155 рублей килограмм, масло сливочное – 330–350 рублей. Одежда – десятки тысяч. Сапоги – 8–12 тысяч. Моя зарплата 5 тысяч, муж принёс за октябрь 15 тысяч.

11 июня 1993. Новости такие: дети успешно закончили учебный год. Муж работает на заводе, зарплата – 16 тысяч рублей, у меня – 6 тысяч. В магазине цены: хлеб – 24 рубля буханка, сахар – 430 рублей килограмм, колбаса – 1450 рублей килограмм, копчёная – 1950 рублей килограмм, масло сливочное – 1450 рублей. Дальше некуда.

20 января 1994 года. До сих пор мужу не дали зарплату за декабрь, мне не дали аванс. В ноябре у него было 80 тысяч, у меня – 130, а теперь мы уже 50 тысяч заняли. Хорошо, что есть картошка и другие огородные продукты, ими и живём. Хлеб – 280–300 рублей буханка, масло – 3500 рублей, колбаса – от 3200 до 4800 и выше, сахар – 700. Дети учатся хорошо, мы работаем. Зима мягкая, мало снега, температура –5–8 градусов. Заводы по России закрываются, наш на грани остановки. Ваучеры сдали в инвестиционный фонд Свердловской области.

7 июля 1994. Получила отпускные 362 тысячи. Дочери срочно надо зимнее пальто – 200 тысяч, мне плащ – 140 тысяч, сыну сапоги – 65–70 тысяч. Муж ещё не получил зарплату за июнь. Как жить? Хлеб белый – 420 рублей, чёрный – 380, колбаса – 7–11 тысяч, сахар – 700. Идут проливные дожди, всё залило, зелени много, а будет ли что в земле? До сих пор нет клубники, огурцов, мало тепла. Май был холодный, дождливый, июнь тоже, теперь и июль с проливными дождями. Мы ничего не покупаем, всё идёт только на питание. Самая крупная покупка дочке – зонтик за 14 500 рублей. Покупаем на день-два, так как всё дорого. Литр подсолнечного масла – 3000 рублей, килограмм сливочного – 4000, молоко – 1500.

6 февраля 1995. Муж устроился на работу в другой город, так как на нашем заводе не платили 5 месяцев. Живём впроголодь на одну мою зарплату. Хлеб – 1 тысяча буханка, сахар – 2850 рублей килограмм, масло – 23–24 тысячи, литр молока – 700 рублей. Зима тёплая, только в октябре и ноябре было на удивление –20 градусов.

26 мая 1995. До 20 мая посадили картошку и овощи, так как май был тёплый, до +26 градусов доходило. Ребята уже купаются в пруду. Вечно сидим без денег, мужу ещё не заплатили за апрель. Хлеб – 1400 рублей, молоко – 2000, масло не знаю сколько стоит, не берём. Давно не ели сметану, колбасу. Маргарин – 2500 рублей. Дети учатся хорошо.

2 октября 1995. До сих пор стоит хорошая погода, всё лето было жарко, доходило до +32, сухо, тепло, сейчас днём до +18 доходит. Овощей и картошки уродилось море. Хлеб – 2 тысячи буханка, масло – 17–19 тысяч, мясо – 12–15 тысяч, свиная тушёнка – 5–6 тысяч за банку.

6 ноября 1996. Денег нет. Ни мне, ни мужу зарплату не дают. Ему – 5 месяцев, мне – 3. Дети поступили в техникум, но там стипендию тоже ещё не дали. У мужа зарплата 1 миллион 500 тысяч, у меня – 460 тысяч, всё это только на бумаге. Дочь учится и подрабатывает, но и ей денег не платят. И как только дети учатся на «хорошо» и «отлично»?

7 августа 1997. Мужу денег не дают уже год. Ему должны 12 миллионов. Уже объявили реформу, нули будут убирать. Сын окончил первый курс на одни пятёрки, дочь – на «4» и «5». Лето нынче необычное. 18 июня и в середине июля заморозки до –2 градусов, а в августе – неделя ливня, дождь совсем не перестаёт.

9 января 1998. 16 месяцев мужу не платят зарплату, мне тоже уже 3 месяца не дают. Телевизор сгорел, надо бы купить к нему детали. Когда же кончится это безденежье?

9 апреля 1999. Прошлый год для нас действительно был годом Тигра, чуть не сдохли с голоду зимой, так как денег вообще не давали, хлеб мы пекли сами. Сейчас в апреле стали понемногу расплачиваться, потому что скоро будут выборы. Зарплату нам дают только текущую, остальное заморозили. Ваучеры у нас лежат, а фонд куда-то сгинул.

6 февраля 2000. Всё повторяется – денег нет, еле выкручиваемся, занимаем, разве это жизнь? Нет, люди не должны терпеть над собой такое издевательство!

11 января 2004 года. Хочу продолжить записи. За эти годы дети поступили в институт, дочь вышла замуж и уже родила нам внучку, а сын женился. Зарплату дают без задержек, в магазинах есть всё, ни в чём себе не отказываем.
С этого года жизнь стала налаживаться. Всё пережили. Надо бы внучку к морю свозить."

Из письма Татьяны,
Свердловская область

Жулики и мошенники из "Левада-центр" позорят профессию социолога.

Оригинал взят у maxim_akimov в "Левада-центр" позорит профессию социолога

Почти всякий раз, когда я читаю результаты опросов «Левада-центр», мне стыдно за социологию, и я понимаю почему многие люди относятся к нам, социологам, с предубеждением. Такого мелкого и жульнического мошенничества, до которого опускается этот «Левада-центр», быть может позволяла себе только геббельсовская пропаганда. Вопросы «Левады» сформулированы всегда так, что глядя на них оком человека профессионально занимающегося социологией, невозможно не быть возмущённым, хочется просто по щекам нахлестать тому, кто составлял опросный лист, насколько это топорная провокация, насколько это мерзкая и пошлая манипуляция мнением опрашиваемого.

В университете нас учили, что умение формулировать вопросы – один из главных элементов ремесла социолога, у нас был отдельный спецкурс, где учили ставить вопросы, но объясняли нам и то, что социолог несёт ответственность за свои вопросы, что он не имеет права формулировать их так, чтоб они «насильно» заставляли человека ответить определенным, заранее запрограммированным образом.

Однако любой из нас, то есть любой человек, который, даже на троечку, выучился на социолога, может составить вопросы так, что ответы будут именно такими, какие ему нужны, а не такими, которые отражают действительную суть того, о чём думает общество, то есть опрашиваемый социум. Но некорректная формулировка вопросов – дурной тон для социолога, нарушение профессиональной этики.

Однако «Левада-центр» пошёл дальше обычной некорректности, его «специалисты» не просто подбирают некорректный ряд вопросов, они нарочно доводят до абсурда, абсурдируют предмет исследования, подсовывая респондентам «вопросы-оксюмороны» и противопоставление однообразных, одинаковых явлений, нарочно запутывая опрашиваемых, и, тем самым, заставляя аудиторию отвечать так, как нужно для того, чтоб выставить российское общество врагом свободы, демократии, а также другом всего плохого и врагом всего хорошего. Collapse )